Неточные совпадения
Он и был твердо уверен в своей правоте, как не может не быть уверен в правоте здравого смысла всякий образованный человек нашего времени, который знает немного
историю, знает
происхождение религии вообще и о
происхождении и распадении церковно-христианской религии.
Напротив, Штекль в своей
истории средневековой философии считает, что «Беме сводит
происхождение мира к особому виду эманации из Бога» (A. Stock!. Lehrbuch der Geschichte der Philosophie.
Можно ли осмыслить
происхождение зла, осветить первородный грех, в котором дано начало всемирной
истории?
[Уже после напечатания моего этюда «О
происхождении зла и смысле
истории» я познакомился с интересной книгой В. А. Кожевникова о Н. Ф. Федорове, замечательном человеке и мыслителе.
Вопрос о смысле
истории и есть вопрос о
происхождении зла в мире, о предмирном грехопадении и об искуплении.
Ничего священного не было в
происхождении человеческих обществ, и священное в их
истории было лишь условной символикой.
Ведь открыл же графу пьяный кучер тайну
происхождения Миши — ему рассказала эту
историю сама Настасья Федоровна — значит, и относительно открытия его отношений с ней существует страшный риск.
Происхождение «Курьера» имеет свою
историю, которая, конечно, теперь забыта, да и в те времена знали ее далеко не все. И то знали кусочками, каждый свое.
Действительно, несмотря на свое иноземное
происхождение она так сроднилась с Россией, что составляла с ней одно целое, недаром русская
история приняла для целой эпохи название «екатерининской».
Этим удовлетворялось провинциальное любопытство, хотя злые языки, не довольствуясь этим, сочинили целые романтические
истории о
происхождении Энгельгардтовского приемыша, как звали в Смоленске жившего у Энгельгардтов мальчика.
Я отыскивал его в
истории человечества и в моем собственном сознании, и я пришел к ненарушимому убеждению, что смерти не существует; что жизнь не может быть иная, как только вечная; что бесконечное совершенствование есть закон жизни, что всякая способность, всякая мысль, всякое стремление, вложенное в меня, должно иметь свое практическое развитие; что мы обладаем мыслями, стремлениями, которые далеко превосходят возможности нашей земной жизни; что то самое, что мы обладаем ими и не можем проследить их
происхождения от наших чувств, служит доказательством того, что они происходят в нас из области, находящейся вне земли, и могут быть осуществлены только вне ее; что ничто не погибает здесь на земле, кроме видимости, и что думать, что мы умираем, потому что умирает наше тело, — всё равно что думать, что работник умер потому, что орудия его износились.
Миллер, известный своими изысканиями и сведениями в
истории нашей, говорит: [В статье «О начале и
происхождении казаков».
Водопьянов ловко подбирал доводы к своим положениям;
история гражданская и библейская давала ему бездну примеров участия неизвестных нам сил в делах смертных, причем он с удивительною памятливостью перечислял эти явления; в философии разных эпох он черпал доказательства вечности духа и неземного его
происхождения; в религиях находил сходство со спиритскими верованиями.
Аскеза в
истории христианства претерпела большие перерождения и изменения и подверглась влияниям нехристианского
происхождения.
Он совсем растерялся. Очень весело рассказала я ему всю
историю моего знакомства с философом иерусалимского
происхождения.
Он ей верил; факты налицо. Рудич — мот и эгоист, брюзга, важнюшка, барич, на каждом шагу «щуняет ее», — она так нарочно и выразилась сейчас, по-мужицки, — ее «вульгарным
происхождением», ни чуточки ее не жалеет, пропадает по целым ночам, делает
истории из-за каждого рубля на хозяйство, зная, что проиграл не один десяток тысяч ее собственных денег.
Так, бабушка сказывала мне, что некто из семьи, кажется, Походяшевых, стыдясь своего
происхождения, упросил одного шалуна (которому давал взаймы деньги) сочинить ему
историю о его будто бы коренном дворянском
происхождении.
Вскоре на террасу вошел ее муж. Граф Лев Ратицын происходил из старинной русской фамилии, и имена его предков были не раз занесены на скрижали
истории. Эта оговорка о знатности его
происхождения была необходима, так как иначе он мог быть вовсе незаметен.
Нелепость этой сказки, имеющей следы польского
происхождения, была бы очевидна для всякого русского, знающего, что никаких князей Владимирских с XIV столетия не бывало, но во Франции, где об России, ее
истории и внутренней жизни знали не больше, как о каком-нибудь персидском или другом азиатском государстве, слухи о Владимирской принцессе не могли казаться нелепыми, особенно если их поддерживали если не сам польский посланник, Михаил Огинский, то такие польские знаменитости, как, например, княгиня Сангушко.
«Атеней» сообщает публике рецепт, по которому составлена статья «Русского вестника»: «Возьми старого, выдохшегося взгляда на
происхождение права поземельной собственности, смешай с двойным количеством школьных ошибок против
истории, мелко-намелко истолки и брось эту пыль в глаза читающему люду, предварив наперед, что всякий, кто назовет ее настоящим именем, — бессмысленный невежда, пустой болтун, враль, лишенный даже энтузиазма (а известно, что в наше время энтузиазм дешевле всего: он отпускается почти задаром, потому что мало требуется)» («Атеней», № 40, стр. 329).
Те, которые в несчастном отечестве своем не узнали бы, может быть, никогда славной его
Истории, великих имен ее и самого древнего языка их, научались во глубине Севера гордиться своим
происхождением.
Он прозяб и был голоден и потому с аппетитом кушал чай с булками и при этом рассказал мне длинную
историю своих многосторонних страданий от жены, и в этот раз он сообщил мне и некоторые подробности о ее
происхождении: она была дворянка из южного края и окончила курс в одном из институтов, потом поссорилась с матерью и жила в Швейцарии и чему-то училась; после была гувернанткою, потом переводчицею и актрисою, — нигде не прижилась.
За тогдашними, большой важности, событиями, которые так естественно овладели всеобщим вниманием в России, казусное дело о «некрещеном попе» свертелось под шумок и хранится теперь только в памяти остающихся до сих пор в живых лиц этой замысловатой
истории, получившей уже характер занимательной легенды новейшего
происхождения.